В мастерской Халиса Аги витали ароматы старого дерева, лака и дорогого табака — запахи, которые могли бы сразить любого на повал, если бы тот не был закален семейными интригами и бесконечными попытками спасти честь рода. Ферит, наследник империи Корханов, в очередной раз скомкал лист бумаги и метнул его в угол так же метко, как когда-то дед метил взглядом нерадивых подчинённых. «Ничего не выходит», — пробормотал он, словно проклятый художник, который понял, что деньги талант не покупают. А ведь казалось бы — купи кисть покруче и рисуй себе счастье!
Сейран, сидевшая в кресле с книгой и наблюдавшая за этим спектаклем невезения, подняла глаза.
Она видела не избалованного богача, а мальчика, впервые столкнувшегося с тем жестоким фактом: чтобы нарисовать шедевр, нужно больше чем просто бабки и фамилия. Подойдя к столу и забрав у него карандаш, она вдруг показала Фериту то самое волшебство — умение рисовать!
Ну или хотя бы делать вид, что умеет лучше него. Их пальцы соприкоснулись на мгновение — момент такой нежности для парня из богатой семьи был сродни тому, как будто ему впервые дали попробовать борщ без сметаны. Сейран уверенно превратила хаос на бумаге в узор гармонии — почти как фокусник превращает кролика из шляпы.
Ферит ошарашенно спросил: «Ты умеешь рисовать?» А она ответила загадочно: «Я много чего умею…» И тут между ними возникло то самое странное чувство — не любовь (пока рано), а что-то вроде тайного союза двух людей против мира… или хотя бы против дедушки Халиса Аги.
Когда суровый старик посмотрел на рисунок и одобрительно хмыкнул (а это для него было почти как аплодисменты), Сейран стояла в тени и чувствовала гордость за их маленькую победу.
Тем временем по коридору шел другой персонаж драмы — Суна. Сжимая телефон крепче чем чашку утреннего кофе (а это было дело серьёзное), она повторяла про себя слова Сейран о том, что брак фиктивный — ну прям как обещания политиков перед выборами. Для Суны это была не просто новость — это был ключ к свободе из клетки под названием «семья Казымов». Имя отца вызывало дрожь сильнее любого холода в январе.
У лестницы она встретила Фуата — мужчину задумчивого вида и явно уставшего от бесконечных семейных драм.
Суна поправила платье так элегантно, будто собиралась на красную дорожку Каннского кинофестиваля (только без папарацци). Она нарушила границы приличия ровно настолько, чтобы заинтересовать Фуата без риска получить по шее от охраны.
— Я должна вам кое-что сказать про Сейран и Ферита… Их брак фиктивный! Это игра!
— прошептала она так таинственно, словно раскрывала секрет рецепта борща.
Фуат удивленно приподнял бровь: «Ты уверена?» Конечно уверена! Ведь когда тебе говорят такие вещи прямо в ухо посреди коридора роскошного особняка – сомнений быть не может.
И тут между ними вспыхнула искра… нет-нет, не романтическая! Это была искра власти и интриг.
Фуат взял её за руку так решительно, что сердце Суны забилось быстрее любого спортивного автомобиля.
Вечером за ужином атмосфера напоминала поле битвы под маской семейной идиллии: звон приборов звучал как барабанная дробь перед генеральным наступлением. Сейран сидела напротив Пелин и кипела от злости как чайник на плите после долгого ожидания.
— Не лезь в мои дела!
— прошептала она Фериту с таким серьезным видом, что он чуть вилкой себе палец не проткнул. Девушка из Антепа точно знала цену слову «граница».