Карета мчалась по пустой дороге, словно торопясь успеть на премьеру нового сезона любимого сериала, и везла доктора Эмета Баула далеко за город. Утро началось с письма из поместья Фишеров — а письма в те времена были как новости в соцсетях: без них никак, а если что-то не так — сразу паника. В письме говорилось, что младшая дочь семейства, Элизабет, заболела каким-то загадочным недугом. Постельный режим, сон и травяные настои не помогали — девочка становилась всё хуже.
Родители буквально умоляли доктора Эмета прибыть срочно — ну, почти как когда у тебя зависает компьютер и ты зовёшь программиста.
Эмет знал семью Фишеров неплохо: он принимал роды хозяйки дома три раза и наблюдал её беременность — так сказать, был семейным врачом на все случаи жизни. А когда старший сын сломал руку после неудачного прыжка с дерева (ну кто же не пытался почувствовать себя птицей?), именно к нему привезли мальчика, хотя неподалёку жил другой доктор — теперь уже покойный мистер Брук.
Видимо, у семьи был свой внутренний рейтинг врачей.
Выехать доктор смог только к обеду: утро было занято приёмом горожан — ведь даже врачи не могут пропустить утренний кофе и пару пациентов. Карета добралась до поместья лишь к вечеру; дорога была унылой и голой — как будто природа забыла про осень и решила устроить дефолт красок.
Ночью прошёл дождь, земля стала вязкой, сапоги и брюки доктора покрылись слоем грязи — так что Баул смахивал грязь о ступени кареты в стиле «модного» художника-экспрессиониста.
На пороге его встретила сама хозяйка дома Аннет — женщина крепкая духом и телом: вышла замуж в семнадцать, к тридцати пяти уже воспитывала троих детей. Старший сын учился где-то там далеко и должен был унаследовать дом (потому что иначе зачем вообще учиться?). Средняя дочь ушла замуж в пятнадцать лет и отправилась покорять Лондон вместе с мужем — оставляя после себя только письма с рассказами о британских приключениях. Младшая же, Элизабет, оставалась дома как семейная радость и отрада матери.
Год назад доктор наблюдал у девочки лёгкую ветрянку — она справилась с ней легко, как большинство детей (ну вы знаете этих маленьких героев).
Теперь же Элизабет лежала бледная и неподвижная, словно фарфоровая кукла без единой капли краски на лице.
— Здравствуй, Элизабет! — сказал доктор, присаживаясь на край кровати и касаясь ледяной ручки ребёнка. Девочка даже не пошевелилась: видимо решила сыграть роль статуи для проверки реакции врача.
Доктор сделал всё положенное: послушал лёгкие (всё тихо), сердце (бьётся как барабан на свадьбе), измерил температуру (как всегда слишком высокую) и прощупал пульс (почти исчез). Аннет с нянькой стояли рядом молча и напуганно — похоже на тех зрителей в кинотеатре перед страшной сценой.
— Как давно это началось?
— спросил доктор со своей неизменной серьёзностью.
— Четыре дня назад Элизабет пожаловалась на слабость… — начала Аннет. Няня Иви кивнула подтверждающе – коренастая ирландка с таким видом рассказывала историю болезни ребенка словно бард воспевал трагедию древнего героя. Девочка была малоигрива целый день; еду обходила стороной; просила спать больше обычного; пила воду рекордными объёмами; казалось будто у неё жажда была не просто жаждой – а какой-то водной одержимостью! Доктор тут же подумал про сахарный диабет – ведь когда ребёнок пьёт воду «как верблюд», это уже повод задуматься.
Семейный врач всегда на вызове.