Наблюдать, как Люциус резвится в том самом саду, где я когда-то сам бегал с мечтой стать великим волшебником (ну или хотя бы не потерять очки), было сродни просмотру старого фильма с неожиданно грустным финалом. На моей руке мелькало число 27 вместо привычных 30 — то есть три дня, которые я уже провёл в этом временном пируэте, словно пытаясь догнать собственную тень.
День был пасмурный, что идеально подходило к чёрной детской мантии на плечах мальчика. Он сидел у куста роз и внимательно рассматривал бабочку — возможно, мечтая однажды превратить её в дракона или хотя бы в летающий пирожок.
Я подошёл и присел рядом.
Люциус бросил на меня взгляд такой же короткий и резкий, как утренний кофе без сахара, затем вернулся к своим наблюдениям. «Не знал, что тебе нравятся бабочки», — сказал я. Он поправил меня: «Мне нравятся насекомые вообще». Тут я вспомнил слова своего деда: «Если ты не собираешься превращать своих тараканов во что-то полезное — это занятие для маглов».
А Люциус добавил с видом профессора-скептика: «Папа говорил именно так». Я не мог удержаться и ответил: «Нет ничего более магловского, чем говорить человеку, что он делает что-то не так». Слова вылетели из меня сами собой и повисли в воздухе будто паутина на старом чердаке. Люциус посмотрел на меня своими серыми глазами — такими же серьёзными и непроницаемыми, как экзаменационная комиссия по зельеварению — и кивнул в знак понимания.
Тем временем у меня на руке снова изменилось число — теперь 29.
День первый из проведённых здесь. Что будет дальше? Никто не знал, а я чувствовал себя героем плохого сериала с бесконечными сюжетными поворотами.
В столовой я доедала завтрак больше из чувства долга перед желудком, чем из-за аппетита. В голове крутилась мысль: а если убить Тома прямо сейчас? Мгновенно решая все проблемы! Представьте: одно заклинание – и Азкабан станет моим домом всего лишь на месяц (ну а кто считает?).
Но где гарантия, что после этого Малфой и Питер не начнут устраивать собственные вечеринки с фейерверками? Я допила сок залпом и услышала взгляд Тома Реддла — того самого парня с улыбкой типа «я знаю твои секреты» — который разговаривал со светловолосым юношей. Удерживая взгляд достойного противника, я улыбнулась в ответ и тихо удалилась из зала. Том явно хотел моей смерти – ну, кто бы сомневался!
Мы шли по Запретному лесу; ветки хрустели под ногами так громко, что даже кентавры наверняка подумали: «Ой-ой-ой!
Опять эти люди!» Северус молча слушал мою историю и шагал рядом будто задумчивый профессор философии с пергаментом вместо блокнота. Я боялся нарушить тишину — ведь иногда тишина говорит больше слов (или просто потому что боишься получить по голове). Вдалеке послышался топот стада кентавров – идеальный саундтрек для нашего стратегического совещания под открытым небом.
— И какой план? Просто поссорить Джеймса Поттера и Лили Эванс?
— наконец спросил Северус своим фирменным голосом «я тебя понимаю лучше всех».
— Примерно так… — признался я с улыбкой глупого ученика на экзамене по трансфигурации.
— Умом ты не блещешь; Гермиона за это отвечает.
— А её сейчас нет! Значит придется включать голову мне.
Северус присел под дерево и достал пергамент с пером – момент настолько драматичный, что казалось вот-вот появится надпись «Продолжение следует…» Первое условие плана звучало как рецепт приготовления зелья: оставить такие маячки в будущем, чтобы Джеймс и Лили никогда не встретились… или хотя бы забыли о любви друг к другу после первой встречи.