Опустошение и отрешённость – вот моя новая профессия. Нет, не журналист, не шеф-повар и даже не космонавт.
Я стал живым воплощением пустой оболочки, которая ходит, ест (ну, если повезёт) и спит (иногда). Представьте себе робота с ограниченной прошивкой: «Выполнить алгоритм – закрыть дверь кабинета Гилиама – стереть все чувства». И всё! Ни сожаления, ни тоски.
Только скука и бесконечные серые стены замка, которые напоминают мне холодильник после новогодних праздников: холодно, пусто и немного грустно.
Знаете, когда я закрыл за собой ту дверь, будто кто-то нажал кнопку «пуск» на моём внутреннем пульте управления. Включился режим «зомби-режим»: есть – спать – повторять. Но не каждый день обязательно.
Иногда забывал поесть или поспать – кто в такой ситуации вспомнит о банальных потребностях? Люди вокруг превратились в фон — как серые стены замка с их вечным холодом и напольными обогревателями старше меня самого (а мне уже немало лет). Эти обогреватели — настоящее чудо техники прошлого века: греют только в нескольких шагах от себя, а дальше – как в морозильнике.
Если бы замок был рестораном, он бы назывался «Ужасный холодец».
Но самое забавное случилось ночью. Я решил прогуляться по замку — привычка сильнее страха перед ледяной смертью.
Кутался во всё тёплое, что нашёл (перчатки надел даже на ноги — мало ли), двигался без остановки. И тут присел на корточки от усталости… Чувствую себя героем постапокалиптического романа: один в мире после глобальной катастрофы. Тишина такая, что можно услышать, как мышь думает о своей жизни. Пару минут у меня даже мурашки побежали — страшно стало!
Ведь если это правда? Что ж, я готов стать главным героем книги «Как выжить в замке без отопления». Анекдот кстати: «Почему программисты не боятся холода? Потому что у них всегда есть баги!» Вот так и я — багнутый герой своего собственного замка.
Утром же люди снова мелькали мимо меня словно тени из другой реальности.
Сердце успокаивалось под ритм ходиков и смену дня и ночи — как будильник для зомби вроде меня.
Мэт исчез после той ссоры — его вещей становилось меньше в комнате, а я думал: может он ушёл к соседям по комнате? Или просто решил пожить вне зоны морозильника? В столовой видел только Нелл с её внимательным взглядом — похоже она изучала меня как редкий вид животного в зоопарке.
И вот однажды тихий стук разбудил меня так неожиданно, что я подпрыгнул на кровати словно кот от открывающейся банки с тунцом. Кто бы мог подумать!
Это была Шенна! Да-да, та самая блондинка с длинными белыми волосами и взглядом охотницы за правдой (и моими секретами).
Она вошла без разрешения (ну классика жанра!), уселась рядом со мной на стул (который сама же выбрала) и начала смотреть пристально-пристально.
— Тебе так нравится молчать? — спросила она почти как психолог на приёме.
— Мне нечего сказать тебе… кроме того что холодильник снова выключили.
— А я думаю наоборот! Есть что сказать!
Шенна была права: бойкот общения надо заканчивать.
Мэт измучился ждать моих ответов; он каждую пятую минуту спрашивал у всех подряд про меня: «Лис дома? Жив? Не превратился ли в ледышку?» Его забота трогала до глубины души… но я был слишком занят своим внутренним трансом-зомби-режимом.
Чувство опустошённости в этом тексте словно погружает в зимнюю пустоту замка, где каждое движение — борьба с внутренней пустотой и холодом. Но именно в этой тишине и монотонности рождается стойкость, превращающая героя в настоящего выживальщика своего мира.